Солнце снизилось над вершинами гор. Лучи скользили по долине, играли в ледниках, удлиняли тени людей. Белый олень встревоженно хоркнул, увидя приближающегося к нему с обнаженным ножом Мивита. Он хотел отпрыгнуть в сторону, но его крепко держал арканом Инэнли. Красные лучи заходящего солнца осветили крутые рога и зажгли огнем пролившуюся на снег кровь.

Люди гуськом спускались в стойбище. У порога яранги Локэ горел маленький священный костер, зажженный из стружек. По обычаю, возвращающиеся с похорон отряхивались над ним, чтобы не внести в жилище черную силу, унесшую к верхним людям умершего.

– Глядите, человек! – сказал Инэнли, показав на вершину холма.

– Он встал! – в ужасе воскликнул Мивит.

– Безумный! – накинулся на него Арэнкав. – Не может встать похороненный! Не видишь – этот человек одет!

Человек на вершине горы что-то крикнул и скрылся.

– Это он! – закричал Эльгар и пустился бегом.

Никто не ожидал такой резвости от дряхлого шамана. Что-то удерживало Коравье пуститься вслед за ним. Сила, большая, чем страх, приковала его ноги к снегу и заставляла не отрываясь смотреть на вершину холма, ставшего отныне священным.

Вместо человеческой фигуры там показалась собачья упряжка и понеслась к стойбищу.

– Это не он! – с явным облегчением произнес Арэнкав. – Это живой человек, гость.

Вася Еттытегин, каюр управления строительства обогатительного комбината, спускался с холма.

Только что он был свидетелем похорон, которые потрясли его, человека, выросшего на побережье, в колхозном поселке у залива Креста. Еттытегин уже год работал после окончания средней школы и считал себя бывалым человеком. Ему приходилось много ездить по тундре, но того, что он увидел сегодня, никогда не доводилось встречать. Будто перед ним ожили слова отцовских сказок о прежней жизни чукчей.

Еттытегин подъехал к стойбищу и притормозил нарту.